Ну, вот и все! Я не могу в это поверить, поэтому просто плачу. Плачу я, а охранники просто рыдают. Даже журналисты и телеоператоры нет-нет, да и утрут слезу. Мое тело ноет и болит, но физическая боль просто цветочки по сравнению с тем, что твориться в моей душе. Боже, лучше бы меня провели на электрический стул! Я был бы самым счастливым человеком на свете! А так живой, и практически здоровый. Стою перед этой толпой, а самому хочется пойти и удавиться. Прямо сейчас на первом же суку. Суки! Ну, разве можно так издеваться над человеком! Три недели! Три чертовых и гребаных недели! В этой долбаной башне! Моя душа, как фарш, пропущенная несколько раз через старую советскую мясорубку. Она похожа на не дожеванную кашу из сломанной воли и вывернутых наизнанку желаний.
И как я мог довериться этому слащавому адвокату. Этой крысе!
Месяц назад он вбежал в зал свиданий, пританцовывая на месте, как павиан во время брачного танца.
— Герман, мы спасены! – крикнул он мне с порога.
— Что, мне амнистию выписали? – это я так шучу.
Понятно, когда уложил в землю с полсотни человек, говорить о снисхождении суда абсурдно. Кого интересуют подробности — еще я расчленял их перед смертью. Питался их мясом и собачек своих кормил. Люблю я животных в отличие от большинства людей.
Я и не раскаивался никогда. Что смогли на меня «повесить», то я и взял. Все равно светил только «вышак», в нашем обществе маньяков не жалуют.
— Забудь про приговор! Посмотри, что я принес – танцуя, дает мне кипу бумаг эта крыса.
Пожимаю плечами. Беру, читаю. Договор. Бла-бла, бла-бла. Институт такой-то (выговорить и прочесть не могу, что-то о полном выносе мозга) готов взять обязательства по изменению психики подсудимого Сагунова Германа (меня). Вернуть его назад здоровым (да вы на себя посмотрите!) и полноценным (недоделанные кретины!) членом (мне есть чем гордиться!) общества.
При этом суд дает свое полное согласие на замену смертной казни трех недельным курсом в экспериментальной башне милосердия. Институт берет на себя все формальности и расходы во время курса и реабилитационного периода.
Я подписал бумаги не читая. А нужно было смотреть каждую строчку и каждую запитую!
Я предположить себе не мог, что это такое «Башня милосердия»!
— Три недели вы пробудите в башне один – яйцеголовый очкарик нудным голосом читал мне вводную лекцию. Мне хотелось убить его прямо на месте, но я держался. Господи, я держался изо всех сил!
– После этого. Вы изменитесь навсегда! Ваш мозг начнет по-иному оценивать происходящие события, реагируя на внешние раздражители. Наши программы отследят все ваши скрытые страхи и комплексы. Разберут по винтикам ваше сознание и приведут его к позитивному знаменателю нормального члена общества.
Я все слушаю и даже киваю. А у самого прямо руки сводит. Так хочется придушить очкарика, а потом разрезать его на кусочки. У таких, обычно, печень и сердце очень вкусные. Можно даже не зажаривать.
— Есть основное условие – объясняет мне дальше яйцеголовый. – Вы должны пройти все двери башни. Одну за другой. Сверху вниз. Двадцать дверей. Именно в такой последовательности. Компьютер фиксирует прохождения, наращивает уровень сложности и моделирует ситуацию для прохождения следующей двери.
Молчу. Киваю. Представляю, как пью его кровь. Медленно и с наслаждением.
— Отдыхаешь в комнате отдыха. Все по первому классу – из-за спины очкарика пытается говорить сука-адвокат. – Прошел все двери, и все, ты свободен.
Ненавижу его улыбку. Так улыбается аллигатор, идя на охоту. Я думаю, что его тоже нужно убить. Как освобожусь.
Формальности улажены. Поправляю наручные часы, отсчитывающие заданное время. Закрываю за собой двери башни и остаюсь один. Вхожу в первую комнату.
Это похоже на виртуальное пространство. Передо мною детский садик. Площадка во дворе залита солнечным светом. Звонкий смех воспитателей- практиканток, сопение деток в пасочнице. Редкие крики радостных малышей, весенняя трель птичек на позеленевшей березе. Где-то здесь должен быть и я. Ведь это мои воспоминания, мое детство. А, вот и я! С Женькой за беседкой поймали маленькую лягушку и пытаемся оторвать ей лапку. Женька боится это сделать.
— Ты, наверное, сам боишься? – картавым языком говорит он мне. – Ты трус и враль.
Приходиться ему доказывать, что я не такой. Я с упорством берусь за дело и не рассчитываю своих сил. Вот и моя «первая жертва».
Потом происходит перезагрузка сюжета, как в «Матрице». Компьютер заставляет меня раз за разом «переигрывать» сюжет. Добиваясь от меня другого развития события. В случае моего неповиновения меня изрядно бьет током. При тупом сопротивлении – электрическое воздействие возрастает. Меня охватывает злость, я пытаюсь вырваться из этой комнаты – бесполезно! Дубль, еще дубль. Я плачу, мне больно и противно. Разряд тока и еще дубль. Ну вот, вроде бы «нащупали» мирный вариант этой истории. Небольшая пауза. Я мысленно содрогаюсь в ожидании очередного разряда и неожиданно мочусь под себя. Блин! Действительно, как в детском саду побывал! Дверь благосклонно открывается, давая шанс закончить экзекуцию. Я валюсь с ног и иду в комнату отдыха. И это только первая дверь! Кошмар! Проваливаюсь в короткий сон, болезненную дрему уставшего разума.
Через пять часов боль разряда подымает меня вновь. С трудом привожу себя в чувство и бреду к следующей двери. Что будет на это раз? Школа, первый отдых на море с родителями. А может быть сразу армия. Там я «отличился» по-крупному.
И только закрывая вторую дверь, ловлю себя на мысли, что убивать мне будет тяжеловато. Ужас! Из меня вынимают меня. Слой за слоем, как кусочки вяленого хамона.
Суки, яйцеголовые!
Как ни странно, после четвертой-пятой двери, мне стало полегче. Я проходил двери, отрабатывая бесконечные дубли. Превращаясь в бесполезный кусок вяленой ветчины. Постепенно теряя свою силу и волю. Я рыдал до потери сознания после пятнадцатой двери. Моя первая «групповая» работа. Моя гордость, произведение искусства. И все коту под хвост! Обидно и страшно. Как мне жить, такому? С содранной кожей, оголенными нервами и кастрированным прошлым? А? Кто об этом подумал?!
Все когда-нибудь кончается. Свобода, детство, жизнь, каторга. Кончился и мой срок. Закончились и мои двери. Двадцать первая дверь выпустила меня из проклятой башни милосердия.
Для меня эти три недели были не просто каторгой. Я стал пустышкой. Ничем. Из меня высосали все. Злость, боль, силу, ужас в глазах жертвы, сладострастное чувство полной власти и вседозволенности. Меня использовали и выбросили, как популярный резиновый предмет. Использовали, ничем не наполнив.
Вот такой я появился перед камерами журналистов. Вмиг став местной знаменитостью.
— Это победа! – шептали в камеры яйцеголовые. – Наш «пилотный» проект, Сагунов Герман, тому подтверждение. Известный маньяк – убийца по прозвищу «пятнашки» стал нормальным гражданином общества.
— Да, я стал другим – унижено говорил я в камеры, стараясь не обмочиться.
***
Аэропорт Шереметьево. Через сутки. Зона ожидания самолетов.
— Вы уверены, что этот материал нам поможет?
— Поверьте, вы сможете вырастить настоящих «сорвиголов». На диске представлены все необходимые материалы.
— Сколько времени необходимо для подготовки «материала»
— Три недели. Поверьте, вы не пожалеете. Из безобидных овечек вы сотворите настоящих монстров. Любое количество настоящих маньяков! – человек улыбнулся хищной ухмылкой аллигатора на охоте.
И как я мог довериться этому слащавому адвокату. Этой крысе!
Месяц назад он вбежал в зал свиданий, пританцовывая на месте, как павиан во время брачного танца.
— Герман, мы спасены! – крикнул он мне с порога.
— Что, мне амнистию выписали? – это я так шучу.
Понятно, когда уложил в землю с полсотни человек, говорить о снисхождении суда абсурдно. Кого интересуют подробности — еще я расчленял их перед смертью. Питался их мясом и собачек своих кормил. Люблю я животных в отличие от большинства людей.
Я и не раскаивался никогда. Что смогли на меня «повесить», то я и взял. Все равно светил только «вышак», в нашем обществе маньяков не жалуют.
— Забудь про приговор! Посмотри, что я принес – танцуя, дает мне кипу бумаг эта крыса.
Пожимаю плечами. Беру, читаю. Договор. Бла-бла, бла-бла. Институт такой-то (выговорить и прочесть не могу, что-то о полном выносе мозга) готов взять обязательства по изменению психики подсудимого Сагунова Германа (меня). Вернуть его назад здоровым (да вы на себя посмотрите!) и полноценным (недоделанные кретины!) членом (мне есть чем гордиться!) общества.
При этом суд дает свое полное согласие на замену смертной казни трех недельным курсом в экспериментальной башне милосердия. Институт берет на себя все формальности и расходы во время курса и реабилитационного периода.
Я подписал бумаги не читая. А нужно было смотреть каждую строчку и каждую запитую!
Я предположить себе не мог, что это такое «Башня милосердия»!
— Три недели вы пробудите в башне один – яйцеголовый очкарик нудным голосом читал мне вводную лекцию. Мне хотелось убить его прямо на месте, но я держался. Господи, я держался изо всех сил!
– После этого. Вы изменитесь навсегда! Ваш мозг начнет по-иному оценивать происходящие события, реагируя на внешние раздражители. Наши программы отследят все ваши скрытые страхи и комплексы. Разберут по винтикам ваше сознание и приведут его к позитивному знаменателю нормального члена общества.
Я все слушаю и даже киваю. А у самого прямо руки сводит. Так хочется придушить очкарика, а потом разрезать его на кусочки. У таких, обычно, печень и сердце очень вкусные. Можно даже не зажаривать.
— Есть основное условие – объясняет мне дальше яйцеголовый. – Вы должны пройти все двери башни. Одну за другой. Сверху вниз. Двадцать дверей. Именно в такой последовательности. Компьютер фиксирует прохождения, наращивает уровень сложности и моделирует ситуацию для прохождения следующей двери.
Молчу. Киваю. Представляю, как пью его кровь. Медленно и с наслаждением.
— Отдыхаешь в комнате отдыха. Все по первому классу – из-за спины очкарика пытается говорить сука-адвокат. – Прошел все двери, и все, ты свободен.
Ненавижу его улыбку. Так улыбается аллигатор, идя на охоту. Я думаю, что его тоже нужно убить. Как освобожусь.
Формальности улажены. Поправляю наручные часы, отсчитывающие заданное время. Закрываю за собой двери башни и остаюсь один. Вхожу в первую комнату.
Это похоже на виртуальное пространство. Передо мною детский садик. Площадка во дворе залита солнечным светом. Звонкий смех воспитателей- практиканток, сопение деток в пасочнице. Редкие крики радостных малышей, весенняя трель птичек на позеленевшей березе. Где-то здесь должен быть и я. Ведь это мои воспоминания, мое детство. А, вот и я! С Женькой за беседкой поймали маленькую лягушку и пытаемся оторвать ей лапку. Женька боится это сделать.
— Ты, наверное, сам боишься? – картавым языком говорит он мне. – Ты трус и враль.
Приходиться ему доказывать, что я не такой. Я с упорством берусь за дело и не рассчитываю своих сил. Вот и моя «первая жертва».
Потом происходит перезагрузка сюжета, как в «Матрице». Компьютер заставляет меня раз за разом «переигрывать» сюжет. Добиваясь от меня другого развития события. В случае моего неповиновения меня изрядно бьет током. При тупом сопротивлении – электрическое воздействие возрастает. Меня охватывает злость, я пытаюсь вырваться из этой комнаты – бесполезно! Дубль, еще дубль. Я плачу, мне больно и противно. Разряд тока и еще дубль. Ну вот, вроде бы «нащупали» мирный вариант этой истории. Небольшая пауза. Я мысленно содрогаюсь в ожидании очередного разряда и неожиданно мочусь под себя. Блин! Действительно, как в детском саду побывал! Дверь благосклонно открывается, давая шанс закончить экзекуцию. Я валюсь с ног и иду в комнату отдыха. И это только первая дверь! Кошмар! Проваливаюсь в короткий сон, болезненную дрему уставшего разума.
Через пять часов боль разряда подымает меня вновь. С трудом привожу себя в чувство и бреду к следующей двери. Что будет на это раз? Школа, первый отдых на море с родителями. А может быть сразу армия. Там я «отличился» по-крупному.
И только закрывая вторую дверь, ловлю себя на мысли, что убивать мне будет тяжеловато. Ужас! Из меня вынимают меня. Слой за слоем, как кусочки вяленого хамона.
Суки, яйцеголовые!
Как ни странно, после четвертой-пятой двери, мне стало полегче. Я проходил двери, отрабатывая бесконечные дубли. Превращаясь в бесполезный кусок вяленой ветчины. Постепенно теряя свою силу и волю. Я рыдал до потери сознания после пятнадцатой двери. Моя первая «групповая» работа. Моя гордость, произведение искусства. И все коту под хвост! Обидно и страшно. Как мне жить, такому? С содранной кожей, оголенными нервами и кастрированным прошлым? А? Кто об этом подумал?!
Все когда-нибудь кончается. Свобода, детство, жизнь, каторга. Кончился и мой срок. Закончились и мои двери. Двадцать первая дверь выпустила меня из проклятой башни милосердия.
Для меня эти три недели были не просто каторгой. Я стал пустышкой. Ничем. Из меня высосали все. Злость, боль, силу, ужас в глазах жертвы, сладострастное чувство полной власти и вседозволенности. Меня использовали и выбросили, как популярный резиновый предмет. Использовали, ничем не наполнив.
Вот такой я появился перед камерами журналистов. Вмиг став местной знаменитостью.
— Это победа! – шептали в камеры яйцеголовые. – Наш «пилотный» проект, Сагунов Герман, тому подтверждение. Известный маньяк – убийца по прозвищу «пятнашки» стал нормальным гражданином общества.
— Да, я стал другим – унижено говорил я в камеры, стараясь не обмочиться.
***
Аэропорт Шереметьево. Через сутки. Зона ожидания самолетов.
— Вы уверены, что этот материал нам поможет?
— Поверьте, вы сможете вырастить настоящих «сорвиголов». На диске представлены все необходимые материалы.
— Сколько времени необходимо для подготовки «материала»
— Три недели. Поверьте, вы не пожалеете. Из безобидных овечек вы сотворите настоящих монстров. Любое количество настоящих маньяков! – человек улыбнулся хищной ухмылкой аллигатора на охоте.
- 4 комментария
- В избранное
Рассказ понравился.
Даже жаль, что опоздал.
Главный герой получился очень хорошо. Противный весь. Не понравился мне. :)
По ходу чтения было непонятно, а к кому он, собственно, обращается? Особенно всякие уточнения. Мол, прочитать не могу; мол, Герман — это я…
Из дверей и камер всяких… могло бы получиться, на мой взгляд, что-то очень хорошее! Но в первой же двери вообще не показаны переживания ГГ, совсем не хватило. Почему он выжатым лимоном выходил? Так-то оно примерно можно предствить, но что с ним происходило конкретно?
Остальные двери засекречены безнадёжно.
Очень много ошибок в тексте.
По этому предложению масса вопросов.
Зачем „вышак” выделять кавычками? Оно ведь предполагает быть обычным в употреблении для главного героя. А тут оно добавляет ещё больше непонятности к лицу, которому всё и говорят. У меня лично ассоциации со следователем. Неожиданно терпимым. Хотя в начале вроде как указано. Но я не верю.
И второе. Он называет себя маньяком и одновременно указывает, что принадлежит к обществу, где маньяков не жалуют, да?
Вот как бы двойственное впечатление от рассказа. С одной стороны — я вижу конфликт из области «что делает меня сам собой». И конфликт этот на материале маньяка можно было бы обыгрывать настолько глубоко и настолько неоднозначно, насколько бы автор решился в эти глубины и в эту однозначность погрузится.
С другой стороны, мы имеем последнюю часть рассказа — типа вся заварушка, оказывается нужна для того, чтоб маньяков взращивать. Типа «тут должно быть оппаньки». Так вот, «оппаньки» в конце хорошо. Но оно как бы… К несколько другому конфликту относится, чем вышезаявленный. То есть, нам вроде как весь рассказ об одном впаривали, а под конец — о другом закончили. Тут это не так фатально, конечно, как в «Что тебе сниться...», но тоже, на мой взгляд имеет место быть.
Хотя, и в том виде, в каком оно есть рассказ мог бы претендовать на первые места в топе, если бы пришел вовремя.
Сама личность маньяка получилась достаточно противоречивой: то он так по-простецки ерничает
То стенает, как барышня на своей страничке в жж:
Конечно, это больше придирки, но мне не хватило однозначно маниакального восприятия действительности героем, хотя попытки были (это я о его желании всех зарезать: адвоката, ученого и т.д.)
Итого: в общем и целом не понравилось.
Даже если вы в итоге все равно вернетесь к нынешней схеме, задайтесь вопросом, что вы бы хотели выдавать читателю сразу, а что — постепенно, по ходу чтения рассказа. К примеру, ваш маньяк всегда прямо и как-то даже рутинно сообщает читателю, что хочет убить, расчленить и съесть такого-то персонажа (их по ходу рассказа несколько). Звучит как бубнение пассивно-агрессивного подростка с его вечным «Ненавижу!» При этом чувство, что слышишь внутренний монолог маньяка, исчезает мгновенно. Задумайтесь, что толкает людей на подобного рода поведение — желание избавиться от людей, которые им неприятны, или же сам процесс доставления боли живому существу, переход всех дозволенных границ, наслаждение чувством беззащитности? Как подобные люди выбирают себе жертву? Как функционирует у них чувство внутренней цензуры? Для ответа на эти вопросы вам может понадобиться провести собственное исследование (гугль в помощь), но оно того стоит, потому что иначе читатели так и продолжат видеть в вашем персонаже просто ворчливого дядьку со странным чувством юмора. (В порядке предложения, рекомендую прочесть коротенький рассказ «Сердце-обличитель» (The Tell-Tale Heart) Эдгара Алана По. Тамошний главный персонаж — личность гораздо более невинная по сравнению вашим маньяком (всего одна жертва на счету), но вот голос его, поведение и рисуемые образы — кровь в жилах стынет! Не призываю копировать, но обратите внимание, как По достигает этого эффекта.)
Еще рекомендую обратить внимание на то, как вы в рассказе передаете чувство времени (понимаю, что это блицевый рассказ, а потому вы спешили; но в последующих переработках к этому придется обратиться). Все три недели пролетают перед глазами персонажа так быстро и мимолетом, что о его страданиях под конец мы осведомлены только потому, что он сам нам об этом прямо сообщает. Как можно замедлить восприятие времени в рассказе? Вариантов несколько. Один из самых напрашивающихся — гораздо более подробно описывать то, через что персонаж проходил за дверьми (не за каждыми из них, допустим, но за двумя-тремя). Тогда, помимо прочего, читатель ощутит и мучения героя, перемалывающего свое прошлое под угрозой электрошока. Хотя уверен, существуют и другие способы. Но в данном черновике выходит, что, с эмоциональной точки зрения, сразу после первой сценки виртуальной реальности мучения его кончились, и он в полусознательном состоянии протопал до самого конца трехнедельного курса. Рассказчик, правда, утверждает, что бедолага страдал, но читатель этого не чувствует, только слышит как факт.
Финал… С одной стороны, привносит какую-то интригу. С другой — очень уж прямолинейное противопоставление вышло. Из овечек — в маньяки. Попахивает комиксами про Бэтмена и суперзлодеями с подростковыми комплексами и поставленным басовым хохотом. Не стану вам диктовать, что с этим делать, но представьте изобретение подобной технологии в реальном мире. Как думаете, кому мог бы продать этот секрет господин адвокат с аллигаторовой ухмылкой? (Кстати, почему адвокат-то? Люди его профессии могут, конечно, контактировать с «яйцеголовыми» по долгу деятельности, но доступ к технологиям — вряд ли имеют. Впрочем, вам решать.)
В целом, рассказ дельный, над ним можно работать. Есть подтекст, есть неплохое фант.допущение, есть местами очень неплохие метафоры, есть наброски интриги и структуры. Для тихой заводи блица — неплохо, для открытого моря литературных журналов — нужна доработка, которая вам, автор, думаю, по плечу.